Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

Черт побери! Да она издевается что ли?

– Донь, это только тебе решать. Я не против.

– Спасибо, Андрей Павлович, – я достаю из кармана коробочку с кольцом и раскрываю. – Забава, я соглашусь на любые условия…

– Да.

– … которые ты… Что?

– Да, – улыбается, так, как умеет она одна. – Да, Кабанюша.

– Правда?

– Угу, – кивает и взвизгивает, когда я подхватываю ее на руки. – Кабанюша! Поставь меня на место! Тебе еще нельзя! Виктория Александровна, хоть вы ему скажите!

– Елисей, – смеется мама.

– Мам, еще немного, – я только крепче прижимаю к себе свое счастье, а Забава удивленно выдыхает:

– В смысле «мам»? Виктория Александровна – твоя мама?

– Да, я потом тебе все расскажу.

– Вот ты гад! – вспыхивает Забава и грозно шепчет, – Кабанюша! Ты не мог меня раньше предупредить? Я же у нее такое спрашивала… Господи, стыдобища-то какая… Как я теперь ей в глаза смотреть буду?

– Нормально. Абсолютно нормально. Правда, мам?

– Правда.

– Прибью тебя! – Забава заливается румянцем до корней волос, а я впиваюсь в ее губы поцелуем, заглушая все возможные протесты.

– Люблю тебя. Люблю. Люблю, – шепчу ей, и урчу, услышав ответное:

– И я люблю тебя, Кабанюша.

Забава вздрагивает когда за моей спиной с хлопком открывается бутылка шампанского и звонко смеётся, прижимаясь ко мне всем телом, а Лихой, наверное, единственный в этой круговерти, кто не потерял здравого смысла.

– Давайте-давайте, за помолвку, за молодых, за совет и любовь до дна. Разбираем, не стесняемся, – Серёга быстро разливает шампанское по бокалам и раздает их всем, а потом подняв свой тоном профессионального тамады произносит. – Когда-то давным давно на небе зажглись две звёзды, – взяв театральную паузу, вздыхает и хмыкает, – но так как я не мастер говорить долго и красиво, то предлагаю выпить за чудесную пару. Елисей, Забава, пусть ваша жизнь будет самой сказочной историей! Горько!

– Горько! Горько!

Пузырьки приятно щекочут ноздри, а голову ощутимо туманит от поцелуя. Только я никак не могу оторваться от нежных губ и все целую, целую, целую их, отмахиваюсь от хохочущего Лиховецкого, и лишь дернувшаяся в сторону духовки Забава заставляет разжать объятия и выпустить ее.

– Мясо! Папа! Мясо горит! – переполошенно вскрикивает она, торопливо натягивая на руки прихватки-варежки.

51. Забава

Меня разрывает на кусочки от противоречивых желаний. Хочется одновременно плакать и смеяться, кричать на весь мир о своем счастье и тут же уткнуться в грудь Елисея и тихо спросить правда ли все это. Ведь так не бывает. Это ведь мне просто снится. Я щиплю себя за руку – больно. Щипаю снова, только ни кухня, ни Елисей, ни кольцо никуда не исчезают. На столе все так же стоит ваза с умопомрачительным букетом, все так же смущенно улыбается папа, когда Виктория Александровна подкладывает ему салат, Сергей Яковлевич все так же весело что-то рассказывает, а пальцы Елисея накрывают мою ладонь:

– Хватит. Синяк скоро будет. Я люблю тебя, и это правда, – шепчет он. – Люблю тебя, моя маленькая.

Я все же тюкаюсь лбом в его плечо и согласно киваю. Да, твоя. Да, маленькая. Но не верится, мне все еще не верится, что так может быть. Что все это правда, а не сон. Я сжимаю его пальцы и улыбаюсь – мой. Мой Кабанюшечка самый невероятный мужчина на свете и совсем чуточку обманщик.

– Почему ты не ешь? – спрашиваю, хотя сама не притронулась ни к мясу, ни к картошке.

– Я счастлив.

– И я, – я жмурюсь, от чего-то стесняясь куце чмокаю его в щеку и прошу, – Хотя бы попробуй. Я старалась.

Блин блинский. Это звучит так глупо, что щеки вспыхивают огнем, а Елисей отрезает небольшой кусочек и отправляет его себе в рот. Следующий подносит к моим губам, и я прыскаю от смеха:

– Дурной, у меня же есть свое.

– Плевать. Я так хочу.

– Хорошо.

Я смахиваю мясо, отрезаю от своего куска и подношу уже к его губам. Счастье. Вот ты какое, мое счастье. Огромное, необъятное счастье. Он смеётся, я смеюсь в ответ и жую маленький ломтик картофеля, нанизывая на вилку такой же. Зачем нам две тарелки, если мы кормим друг друга? Не знаю, ведь так гораздо вкуснее. Мой. Я не верю. Все ещё не верю, что теперь Кабанюша станет моим мужем. Настоящим, не теоретическим, без шуточек и подколок. Не верю, что смогу каждый день просыпаться в его объятиях. Только вот оно, кольцо, и он улыбается так, что хочется забраться к нему на колени и спросить правда ли все это, чтобы ещё раз услышать волшебное «моя» и «я люблю». Забава Лисовская. Не хочу двойную фамилию. Хочу быть Лисовской. Только Лисовской. Елисей и Забава Лисовские. Ёжики вы мои конопатые, какое же счастье!

– Как тебе имя Снежана?

– Что?

– Снежана Елисеевна, – улыбается Кабанюша, а меня пробивает на хи-хи.

– Куда ты торопишься? – смеюсь я, но невольно повторяю за ним, прислушиваясь к своим ощущениям. – Снежана Елисеевна… Снежка… Снежинка…

А внутри растекается тепло. У нас обязательно будет Снежинка. Наша маленькая Снежинка. Я киваю. Хочу. И почему-то уверена, что первой родится именно девочка. Даже знаю, что она появится зимой, когда за окнами будет идти снег. В конце декабря или в начале января. Папа у Снежинки все решил, значит так и будет. Я хочу, чтобы так было.

– А мальчики? – спрашиваю я шепотом.

– Давай одного назову я, а второго ты?

– Давай. Я хочу Данечку.

– Тогда пусть будут Даня и Лева. Даниил и Лев Елисеевичи.

– Близнецы?

– А у нас получится?

– Не знаю, – я пожимаю плечами и краснею, услышав вопрос:

– Мам, а у нас в родне у кого-нибудь близнецы были?

У Виктории Александровны глаза лезут на лоб, мой папа кашляет, а Сергей Яковлевич смеётся и мотает головой:

– Лис, ты решил сразу по полной окунуться в семейную жизнь? За двойней наметился?

– Да.

Уверенное и твердое, как скала. А разве когда-то было по-другому? С самого первого дня, с самой первой встречи слышала ли я хоть раз неуверенность или намек на сомнение в голосе Елисея? Не помню. Он всегда и во всем уверен. В каждом своем слове, в каждом поступке, в каждом взгляде. И от этого еще приятнее купаться в нежности его поцелуев, чувствовать себя маленькой и хрупкой, знать, что я могу не бояться никого и ничего – он защитит, закроет и все решит. Сам. Так было с самого первого дня, с самой первой встречи. И теперь так будет всегда.

Я улыбаюсь, слушая безапелляционное решение Елисея о том, что папа будет жить в моей квартире, а оставшиеся в ней мои вещи перевезут сюда уже завтра. Киваю и едва не хохочу, когда папа пытается отбрыкаться. Он просто не знает с кем спорит.

– Пап, не спорь.

– Доня, не сходите с ума.

– Па, я буду жить с мужем, здесь, а тебе нужна квартира. Думаешь, я позволю отцу жить в съемной, когда есть пустая? Не смеши. А будешь и дальше выпендриваться, попрошу Елисея, чтобы он помог мне ее на тебя переписать. Все, – шантажистка из меня та еще, но папе ничего не остается как согласиться.

– Хорошо. Тогда я покупаю тебе свадебное платье.

– Я сам в состоянии его купить! – почти рычит Кабанюша, а папа тоже уперся – куплю и точка.

Ох, вот только этого мне не хватало. Я меньше всего хочу, чтобы они с папой переругались из-за такого пустяка, как платье, но, если папу еще хоть как-то удалось уговорить с квартирой, то сейчас нет. Никаких уступок и покупок в складчину. Про Елисея вообще молчу. Я обоим строила глазки, уговаривала уступить и найти хоть какой-то компромисс… Ага, сейчас. Два упертых барана, блин.

– Платье куплю я, – Виктория Александровна подняла ладонь, пресекая возгласы возмущения, и грохнула ей по столу, когда это не привело к желаемому результату. – Оба замолчали! Платье Забаве покупаю я! Жениху нельзя видеть платье невесты до свадьбы, а вы, Андрей Павлович, как джентльмен, просто обязаны уступить желанию женщины.